- «...Петрович, - Юра откинул гитару, полез за папиросами, - а на войне вы, небось, женщин только на открытках и видели? Не до любви было.
- Какая там любовь...- вздохнул капитан - сегодня жив, а завтра - нет.
- Ну почему? - Петрович достал папиросы, стал возиться со спичками, выкидывая горелые. - И на войне все было. Не люди, что ли?
- В книгах про это не пишут...
- Значит, не написали еще.
- Понимаешь, - Юра даже приподнялся с койки, - чтобы по-настоящему... чтоб настоящая любовь была!
- Все было, Юрочка, - Петрович наконец прикурил, - Кенигсберг мы брали, я в третьем эшелоне был...
- Как это - «в третьем»?
- Первые две атаки захлебнулись. Там же было понатыкано ствол на стволе... солдаты никак не могли взять. Наши войска уже под Берлином, а Кенигсберг еще не взяли. Вызвали нас, морскую пехоту.
- Ну что, возьмем? - говорит командир. Мы стоим, молчим.
- Надо взять - опять говорит командир.
- Возьмем...
И пошли... Первый вал пошел - полегли. Вторая атака - тоже. Тогда мы, уже остатки морского полка...
- Взяли!? - не выдержал Юра
- Взяли... - вздохнул Петрович, - ворвались в город... Наткнулись на женский монастырь.
- Ни-че-го себе! - опять не выдержал Юра.
- Врываемся со старшиной в келью, а там две монашки. Молодая и старая. Старшина кричит: «На абордаж беру старуху! А ты - молодую!» И смеется. И старуха смеется.
- Ты смотри...
- А молодая плачет. Дрожит вся...
- Ты бы сказал молодой, чтобы она не ревела!
- Подожди, Юра.
- Я ничего не сказал, - продолжал Петрович, - я повалился спать, суток трое не спал. Только гранаты отцепил, да автомат бросил. И сразу уснул...
- Плохой ты жених, Петрович.
- Проснулся, - не обращая внимания на реплику своего помощника, продолжает Петрович, - в кровати лежу, раздетый. Тельняшечка, портяночки постираны, высушены, аккуратной стопочкой лежат, Бескозырка, бушлатик тоже почищены. Она рядом сидит, что-то зашивает, улыбается...
- Ты смотри! А что дальше?
- А что дальше? Любила она меня... Вот тогда-то мне захотелось войну бросить и остаться с ней.
- Даже войну... - задумчиво произнес капитан.
В кубрике воцарилось молчание. Юра опять тихонько забренчал на гитаре.
- Не встречал ее после? - спросил капитан - не искал?
- Искал. После войны. Да какой - разве найдешь? В том монастыре музей открыли...
- Она по-русски умела говорить? - опять спросил Юра.
- Нет, конечно.
- А национальности какой?
- Не спрашивал... - Петрович снова чиркнул спичкой и опять закурил.
- Петрович, какую тебе песню спеть? - спросил Юра.
Петрович не ответил.
- Ну, тогда я тебе твою любимую спою...
«Мне этот бой не забыть нипочем,
Смертью пропитан воздух.
А с небосклона бесшумным дождем
Падали звезды...
Вон снова упала, и я загадал -
«Выйти живым из боя».
Так свою жизнь я навеки связал
С глупой звездою.
Я уж решил - миновала беда
И удалось отвертеться.
Но с неба свалилась шальная звезда
Прямо под сердце
Нам говорили: «Нужна высота
И не жалеть патроны!».
Вон покатилась вторая звезда
Вам на погоны.
Звезд этих в небе, как рыбы в прудах,
Хватит на всех с лихвою.
Если б не насмерть... ходил бы тогда
С желтой звездою.
Я бы звезду эту сыну отдал
Просто, на память...
В небе висит, пропадает звезда -
Некуда падать...»
А было Петровичу в то время всего 18 лет.
(Николай Рыжих, рассказ «Берег и море»)
|
